Нумизматика и нумизматы rss feed Нумизматика - Денежно-весовые системы домонгольской Руси - Монетное обращение на территории Восточной Европы с 833 г. до начала X в

Рекламный блок

Интересное:

Реальная стоимость монет СССР

News image

Многих людей интересует, какова же реальная стоимость монет СССР. Наверняка у ...

Сколько стоит рубль?

News image

Современному коллекционеру необходимо разбираться не только в подлинности монеты, но и ...

Современная погодовка

News image

Многие люди собирают современную мелочь по годам, т.е. стараются собрать ме...

Авторизация





Монетное обращение на территории Восточной Европы с 833 г. до начала X в
Библиотека - Денежно-весовые системы домонгольской Руси

К 833–900 гг., которые в дальнейшем мы будем условно называть вторым периодом обращения дирхема, в Восточной Европе относятся 35 монетных кладов[192] и около десятка отдельно поднятых или обнаруженных в погребениях монет.

Сравнительная статистика кладов первого и второго периодов показывает, что во втором периоде обращения дирхема количество находок в Европе, а следовательно, и темп поступления восточной монеты как будто не замедляется, но и не увеличивается. Если к концу VIII – первой трети IX в., т. е. к первому периоду протяжением около 50 лет, относится в общей сложности 41 клад, то второму периоду обращения дирхема, продолжавшемуся 66 лет, соответствует 51 восточно– и западноевропейский клад[193].

Мы могли бы ожидать, что и в размещении находок монетных кладов Европы не может произойти каких либо существенных изменений, а насыщенность денежного обращения тех областей, которые с ним познакомились в первом периоде бытования дирхема в Европе, останется неизменной. Однако в действительности мы наблюдаем серьезные перемены в распределении поступающей с Востока монеты по областям, причем меньше всего эти изменения касаются Западной Европы, так как транзит куфической монеты туда остается на прежнем уровне: известно только 16 западноевропейских кладов рассматриваемого времени. Ареал же монетного обращения в Восточной Европе значительно сокращается за счет выпадения из него области расселения радимичей и известной части кривичской области (Смоленщина, Брянщина, белорусское течение Днепра; рис. 17).

Таким образом, при примерно прежней интенсивности поступления серебра на Русь в рассматриваемое время увеличивается насыщенность монетой обращения тех русских областей, которые входят в сократившийся ареал распространения кладов второго периода.

Достаточно даже беглого взгляда на карту находок, чтобы убедиться в том, что большинство русских кладов второго периода обращения дирхема ничего общего с международным транзитом не имеет. Если любой пункт находки кладов конца VIII – первой трети IX в. занимает такое положение на речных путях, что его теоретически можно связывать с торговым движением, берущим начало за пределами восточнославянских земель и оканчивающимся также за их пределами, то теперь положение меняется. Судя по топографическому размещению кладов второго периода, единственной магистралью, по которой в это время могло осуществляться транзитное торговое движение, был Волжский путь, переходящий затем в русла рек Волхова, Великой и Западной Двины. Но больше половины кладов второго периода обнаружено на Оке и Десне, служивших исключительно внутренними путями русской торговли.

Изложенные факты дают возможность с уверенностью говорить об усилении потребности восточных славян в серебряной монете для обеспечения своего внутреннего товарного обращения. Потребность увеличивается настолько, что монеты, несмотря на то что темп ввоза серебра остается прежним, начинает не хватать для всей той обширной области, которая познакомилась с серебряным обращением в первой трети IX в.

Рассмотрение топографии кладов второго периода обращения дирхема и тесно связанный с ним вопрос о торговых путях Восточной Европы вплотную подводят к очень важной проблеме международной торговли на Восточно Европейской равнине.

Разумеется, не исключена полностью возможность эпизодического личного проникновения арабских купцов в славянские земли, а славянских – в мусульманские страны. О таком проникновении сообщает как будто Ибн Хордадбе, если, конечно, отнестись к его свидетельству с полным доверием и считать, что под руссами он понимает именно славян, а, скажем, не болгар: руссы выходят на любой берег Каспийского моря, «а иногда привозят свои товары на верблюдах из Джурджана в Багдад»[194]. Сообщения о путешествиях арабских купцов в Восточную Европу многочисленны, однако нет ни одного, о котором с полной уверенностью можно было бы говорить как о свидетельстве непосредственного знакомства арабов со славянскими землями. Сообщение Ибн Фадлана, наблюдавшего славян в Булгаре, конечно, не идет в счет, т. к. он дальше Булгара не бывал.

Наиболее обычным в восточной торговле славян оставался, несомненно, обмен на определенных международных рынках торжищах. В литературе давно уже установилось мнение о существовании двух таких центров на территории Восточной Европы: хазарского Итиля и волжского Булгара, причем первому отдается явное предпочтение перед вторым. Представления о торговой роли Итиля долго основывались исключительно на письменных источниках, более подробных для Хазарии, чем для волжской Болгарии, пока П. Г. Любомиров не попытался подкрепить их материалами монетной топографии[195].

Основой для П. Г. Любомирова послужила нерасчлененная по периодам топография монетных кладов и отдельных находок. На смешанном материале топографии П. Г. Любомиров и рассматривал вопрос о торговых путях древности как о явлении настолько неизменном, что находки начала IX в. и начала XI в. были положены на одну карту, а выводы признаны имеющими одинаковую силу для явлений, разделенных двумя столетиями.

Главнейшим путем восточной торговли П. Г. Любомировым назван путь из Хазарии по Донцу в Киев, а отсюда на север по Днепру в Западную Европу. Именно таким путем оседали, по мнению П. Г. Любомирова, восточные монеты на всей территории южной Руси, у радимичей, древлян, дреговичей, на Смоленщине и в Псковщине. Булгару присваивалось значение рынка лишь для северных областей Руси – Новгорода и вятичей – и, конечно, для Западной Европы.

Представления о значительной важности хазарского пути укреплялись в дальнейшем работами Ю. В. Готье[196], П. И. Лященко[197], А. Д. Русакова[198], базирующихся в большой степени на той же работе П. Г. Любомирова. Р. Р. Фасмер, критически относившийся к построениям П. Г. Любомирова, также отдал некоторую дань его авторитету в этом вопросе, допуская проникновение куфических монет в ранний период их обращения в Европе хазарским путем[199].

В действительности, если обратиться к хронологическому анализу монетных находок за два с половиной века обращения куфической монеты в Восточной Европе, выясняется, что весь комплекс монетных находок на нижней Волге и на нижнем Донце, который можно было бы связывать с торговым движением непосредственно с территории Хазарского каганата, состоит из двух кладов[200] и нескольких отдельно поднятых монет[201]. Доли процента монетных находок по отношению к общему их количеству в Восточной Европе характеризуют не столько степень монетного обращения у хазар, сколько полное отсутствие этого обращения. Сношения Древней Руси с Итилем посредством предполагаемого южного пути также достаточно убедительно опровергаются этими материалами. Здесь сознательно приведены все монетные находки на территории Каганата вплоть до начала XI в., чтобы уже не возвращаться к этому вопросу. На протяжении всего периода восточной торговли с конца VIII в. до начала XI в. единственными воротами, через которые шла торговля Руси с Востоком, фактически был Булгар.

Наблюдения над топографией кладов второго периода обращения дирхема позволяют установить те пути, по которым восточная серебряная монета распространялась в пределах Восточной Европы. Некоторая часть монет с момента установления первых местных связей Восточной Европы с Востоком уходила в Прикамье. Двусторонняя связь Булгара с Прикамьем была выяснена выше, когда ставился вопрос о распространении в конце VIII в. сасанидских монет на землях восточных славян. Другая очень значительная часть восточной монеты уходила на юго запад, по Окскому пути, который связывал Булгар с Киевом. О важности этого пути в системе торговых связей Древней Руси постоянно забывают, между тем его значение трудно переоценить. Из Киева монеты по Днепру на юг не распространялись. Полное отсутствие в русских кладах IX в. византийских монет свидетельствует о том, что становление так называемого Пути из Варяг в Греки произошло не в IX в., как полагает П. И. Лященко, а несколько позже. В первом периоде обращения дирхема часть монет из Киева распространялась вверх по Днепру на территорию радимичей, но уже после 824 г. на протяжении всего IX в. на ней не зарегистрировано не только ни одного клада, но даже ни одной отдельной монеты.

Не менее обильный поток восточной монеты направлялся из Булгара через низовья Оки, по Клязьме и Нерли на верхнюю Волгу, далее, на территории кривичей и новгородских словен, уходя частично за пределы восточнославянских земель, в Западную Европу. В первом периоде обращения дирхема этот поток имел ответвление, уходящее на верхний Днепр и вниз по Днепру, где оно смыкалось со встречным движением из Киева.

Увеличение потребности в монете во втором периоде привело к большему оседанию ее на ближайших к Волге территориях. Дальних и конечных этапов своего прежнего движения поток серебра не достигал или достигал в сильнейшей степени ослабленным; верхнеднепровский путь разомкнулся. Движение масс монет, направлявшихся из Булгара в Киев, приобретает исключительно внутрирусский характер, а области, расположенные на среднем Днепре, надолго выпадают из сферы обращения дирхема и из системы косвенных международных связей. Последние играли немаловажную роль в развитии экономики восточных славян, активизируя их товарное обращение. Поэтому описанные выше явления для Смоленщины, Брянщины и восточной Белоруссии IX в. нельзя расценивать как прогрессивные. Выпадение этих областей из сферы монетного обращения неизбежно должно было вести к торможению их экономического развития.

Из 35 кладов второго периода, зафиксированных в Восточной Европе, сохранность 20 такова, что по ним можно судить о династическом составе русского монетного обращения в этот период, а в 8 кладах оказалось возможным произвести и хронологический анализ с разбивкой монет по десятилетиям.

Все клады этого времени, помимо установленного Р. Р. Фасмером исключительного преобладания в их составе аббасидских дирхемов азиатской чеканки, имеют еще и ту особенность, что самую определяющую их часть во всех случаях составляют монеты, чеканенные еще Харуном ар Рашидом (787–809 гг.) и Мухаммедом ал Амином (809–813 гг.). Возьмем ли мы клады 50 х, 60 х, 70 х или 80 х гг. IX в., эта особенность сохраняется неизменной. Как отмечено выше, во всех кладах IX в., кроме того, систематически встречаются ранние монеты начиная с 40 х гг. VIII в. Если проследить за хронологическим диапазоном состава кладов второго периода, то можно говорить о его постепенном увеличении. Состав старших монет остается более или менее неизменным, и из десятилетия в десятилетие происходит как бы приращение к составу уже обращающихся монет новых групп, недавно отчеканенных и ввезенных на Русь. Обновление состава монетного обращения выглядит односторонним, поскольку отсев более ранних монет как бы приостанавливается. Но было бы преждевременным делать вывод об использовании в этот период монеты в основном как объекта накопления.

Освобождение от ранней монеты и обновление состава монетного обращения в Восточной Европе VIII–X вв. осуществлялись по трем основным линиям. Во первых, потертые, обломанные, а в громадном количестве и целые монеты хорошей сохранности постоянно уничтожались, служа сырьем для ювелирного производства. Во вторых, постоянно происходил отлив части монеты на Запад. В третьих, обновление монетного фонда русского обращения являлось отражением того же процесса на Востоке. Состав вновь ввозимых монет определял степень интенсивности отсева ранних монет уже на территории Восточной Европы. Если компенсирующий поток поступающей с Востока монеты состоял в основном из тех же ранних дирхемов, то как бы энергично ни поглощались монеты ювелирным производством или обращением северо западных областей Европы, состав монетного обращения не мог существенно изменяться, так как невозможно допустить преднамеренную сортировку монет, учитывающую последовательность их дат.

Есть ли основания утверждать о преобладании ранней монеты на всем протяжении IX в. в обращении самого Востока? Для уяснения этого полезно обратиться к двум русским кладам, относящимся уже к началу X в. Один из них, так называемый Безымянный клад Эрмитажа (время и место находки неизвестны) с младшей монетой 909 г., содержит 153 дирхема, из которых 119 (т. е. 77,78 %) отчеканены еще до 810 г. Но наибольший интерес в составе этого клада представляет поразительное количество некоторых монет – «погодков»: 54 монеты отчеканены в 189 г. х. (805 г.) в Багдаде, а 48 там же в 191 г. х. (807 г.). Подобное же явление отмечено Р. Р. Фасмером в неопубликованном Киевском кладе 1913 г. с младшей монетой 906 г. В нем содержалось 2930 монет[202], из которых 462 принадлежали к багдадскому чекану последних лет правления Харуна ар Рашида[203].

Р. Р. Фасмер считал, что в правление Харуна монета была отчеканена в таком огромном количестве, что последующие халифы не успевали изымать ее из обращения и заменять новой; изъятие коснулось в основном только безобразных африканских монет[204]. Приведенные случаи позволяют заключить, что на деле чекан Харуна ар Рашида был даже еще более обильным, чем представлял себе Р. Р. Фасмер. Отмеченное выше поразительное обилие монет одного правителя даже в русских кладах начала X в. и наличие среди них больших групп монет, чеканенных в одном городе и с одной датой, говорят о том, что значительные массы монет Харуна не только не изымались последующими халифами, но, наоборот, систематически выпускались в обращение из государственных сокровищниц вплоть до начала X в., т. е. на протяжении почти целого столетия. Такой компактности больших групп монет Харуна, с какой мы сталкиваемся в кладах начала X в., не знают даже более ранние клады середины и второй половины IX в., что свидетельствует о коренном обновлении состава русского обращения к концу второго периода за счет монет, отчеканенных за сто лет до выпуска их в обращение!

Очень заманчивой кажется возможность связывать причины такой обильной чеканки монет Харуном ар Рашидом с тем обстоятельством, что именно ко времени его правления относится начало торговых связей арабов с обширным восточноевропейским рынком. Расширение сферы применения восточного дирхема неизбежно должно было привести и к увеличению потребности арабских купцов в монете. Чеканкой Харуна ар Рашида она была удовлетворена с избытком.

Что касается монет африканской чеканки, то они в кладах второго периода отсутствуют почти полностью, составляя в самых редких случаях единичные исключения в чисто азиатском составе кладов. Это также является неоспоримым свидетельством обновления состава русского обращения во второй половине IX в., несмотря на то что хронологический диапазон кладов, с одной стороны, увеличивается, а с другой стороны, в них преобладают монеты, несущие такие же даты, как и монеты кладов первого периода. Р. Р. Фасмер правильно указал, что изъятие африканских монет из обращения осуществилось не в Восточной Европе, а на Востоке – после известного времени, в течение которого они могли попадать на Русь. Но причиной изъятия была не безобразность чекана, которая, действительно, бросается в глаза, а установленная выше сравнительная легковесность этих монет. В Восточной Европе, напротив, эта легковесность была достоинством, поскольку благодаря ей африканский дирхем точно соответствовал весовой норме русской куны; в основу этой нормы именно он и был положен. Ниже будут рассмотрены случаи, когда в более позднее время, при резко обнаружившейся тенденции восточного дирхема к утяжелению, происходит отбор монет по той же самой, древней «африканской» норме.

Династический состав русских кладов второго периода определяют три группы монет: 1) аббасидские монеты азиатской чеканки, об особенностях которых уже говорилось; 2) тахиридские монеты 821–867 гг. и 3) омейядские монеты (с конца VII в. до 750 г.). Последние две группы монет составляют в ряде случаев до 20 % всего состава кладов, но присутствуют не во всех кладах, хотя обнаружены в большинстве их. Монеты других династий составляют в этих кладах крайнюю редкость. В частности, в самом начале периода в очень пережиточной форме еще отмечается слабое обращение монет сасанидских типов, отдельные экземпляры которых обнаружены в Девицком кладе 838 г. (2,17 %), в Ягошурском кладе 843 г. (0,38 %) и Соболевском кладе 857 г. (0,32 %). По сути дела, эти монеты полностью устраняются из русского обращения с началом второго периода. С этим как нельзя лучше связывается и серия кладов второй трети IX в., содержащих исключительно целые монеты, без обломков. Необходимость в употреблении последних отпала ввиду перехода к употреблению единообразного как в отношении типа, так и в отношении веса дирхема.

Поскольку во втором периоде в конце 860 х гг. снова происходит кратковременное возвращение к употреблению обломков, метрологические особенности периода удобнее рассмотреть по последовательным этапам.

Хронологический состав рассматриваемых кладов (см. табл. I) позволяет заметить в них возникновение своеобразных признаков, датируемое тем же 869 г., на который приходится появление в кладах обломков. Обильная чеканка монеты Харуном, о которой говорилось выше, на продолжительный срок сделала почти ненужной интенсивную чеканку его преемников. Аббасидские монеты 20 х и 30 х гг. IX в. поэтому представляют значительную редкость даже в кладах середины IX в. Сколько нибудь заметной чеканка Аббасидов становится только в 40 х гг. IX в., а известной мощности достигает лишь в 60 х гг. (чекан Мустаина и Мутазза). В силу этого во всех кладах до конца 60 х гг. поздние монеты встречаются в ничтожном количестве. Так, в Ахремцевском кладе 853 г. монеты, относящиеся к последним 40 годам перед датой младшей монеты, составляют только 12,5 %, в Пейпусском кладе 863 г. монеты последних 50 лет составляют только 11,35 %. В Новгородском кладе 864 г. новейшие монеты занимают уже более заметное место (25,07 %), но исключительно за счет появившихся в нем монет 860 х гг. (7,89 % от общего количества монет).

Положение резко меняется именно в 869 г. Мишневский клад 869 г. содержит 28,13 % одних только монет 60 х гг., а в Шумиловском кладе 871 г. они составляют 20,53 %. В Погребновском кладе 876 г. монеты 60 х и 70 х гг. IX в. составляют 15,42 % и в кладе из с. Бобыли 876 г. – 20,22 %. Наконец, монеты 60–80 х гг. в Полтавском кладе 882 г. составляют 23 %. Во всех трех последних случаях монеты 60 х гг. резко преобладают над более поздними, относящимися ко времени нового спада чеканки.

Очевидно, переход к употреблению обломков, датируемый 869 г., каким то образом связан с весовыми особенностями аббасидских монет 60 х гг., распространившихся в русском обращении именно с этого момента.

В составе кладов 833–868 гг. определяющую роль играют старые дирхемы Харуна ар Рашида и Мухаммеда ал Амина, весовая норма которых рассмотрена в предыдущем разделе и найдена равной 2,8–2,9 г. Норма омейядских монет, присутствующих в кладах второго периода еще в заметном количестве, также выяснена выше, она равна 2,7–2,9 г. Для полноты картины следует привлечь аббасидские дирхемы 833–850 гг., хотя они не занимают сколько нибудь заметного места в кладах этого этапа. Чекан этого периода изучен по коллекции Эрмитажа (169 дирхемов Мутасима, Васика и Мутеваккиля); он не вносит чего нибудь нового в метрологию аббасидского дирхема. Из 169 монет вес 152 экземпляров колеблется от 2,8 до 3,0 г (рис. 18). Тенденции к повышению или понижению нормы не наблюдается. Что касается тахиридских дирхемов, составляющих заметную примесь в кладах IX в., то их нормы являются теми же самыми нормами, которые присущи халифскому чекану этого времени.

Приведенные наблюдения показывают, что на протяжении 833–868 гг. русское монетное обращение имело дело с исключительно стабильной в метрологическом отношении монетой. В обращении безраздельно господствовал дирхем с весовой нормой 2,8–2,9 г, которая лишь в самой незначительной степени превос ходила теоретическую норму русской куны (2,73 г). Небольшое превышение веса реально обращавшихся монет над теоретической единицей системы не привело к появлению обломков; их употребление при таких отклонениях практически и немыслимо. С другой стороны, русская денежно весовая система обошлась и без структурной ломки. Слабое превышение веса большой части обращавшихся монет, по видимому, полностью нивелировалось за счет легковесных монет. Средний вес обращавшихся монет оставался чрезвычайно близким к норме куны.

Убедительный пример представляет известный Ягошурский клад 843 г. Из состава этого огромного клада, включавшего до полутора тысяч монет, В. Г. Тизенгаузеном было взвешено 628 дирхемов Омейядов и Аббасидов, т. е. именно той части, которая является определяющей[205]. Вес 487 экземпляров колеблется в пределах 2,7–3,0 г, причем преобладающей группой (378 экземпляров из 487) является группа монет весом 2,8–3,0 г. Наличие в обращении монет этой группы внешне свидетельствует как будто о незначительном, но все же заметном превышении нормой обращающихся монет нормы русской куны. Однако если мы обратимся к среднему весу всех монет, то отклонение сведется на нет: он равен 2,8 г, т. е. лишь на 0,07 г отличается от теоретической нормы куны, что на гривну дает превышение в 1,5 г. О том, насколько невелико и практически неуловимо такое отклонение, может говорить то, что в пределах 1,5 г расходятся в весе отдельные экземпляры дирхемов, чеканенных в это время в один год и в одном городе, с массами монет выдержанного веса.

Единообразие состава монетного обращения хорошо прослеживается по весовой диаграмме Новгородского клада 864 г. В его состав входят 203 аббасидские, тахиридские и омейядские монеты, в числе которых 189 имеют вес 2,7–3,0 г; только 14 монет остаются вне этой нормы (рис. 19).

Мы подошли вплотную к периоду, когда в кладах снова появляются обломки. Монеты аббасидского чекана 60 х гг., усиление выпуска которых вносит своеобразие в хронологический состав этих кладов, изучены по 86 экземплярам собрания Эрмитажа (чекан Мунтасира, Мустаина, Мутазза, Мухтеди). Результаты оказались весьма показательными. Только 41 экземпляр (т. е. менее половины) имеет привычный для нас вес 2,7–3,0 г – вес аббасидских монет предшествующего времени; но вес 33 монет превышает 3,0 г. Кривая, отражающая весовой состав монет этого времени (рис. 20), теряет свою стройность в сравнении с кривыми предыдущих диаграмм и как бы оседает – чекан становится по весу более разбросанным. Изменения в чекане отразились на среднем весе монеты, который по 86 экземплярам составляет 3,0 г. Здесь имеется уже не слабое превышение теоретической нормы куны, как в случае с дирхемами Харуна, а превышение существенное, так как 25 дирхемов с этим средним весом равняются уже не 25, а приблизительно 28 кунам. Такое отклонение веса не могло не изменить характер приема монеты, и мы вновь отмечаем появление в русских кладах обломков. В соответствии с характером изменений, происшедших в весовых показателях монет, эти обломки теоретически должны служить такими же аморфными «довесками», какие были характерны для обращения начального периода. И в самом деле, если обратиться, например, к весовой диаграмме обломков Шумиловского клада 871 г., то среди них можно отметить все варианты перехода от 2,8 до 0,9 г (рис. 21). Какие либо группы обломков, компактных в весовом отношении, не выделяются и здесь; иными словами, русское обращение продолжает иметь дело все с тем же единственным реальным элементом системы – куной.

Однако наибольший интерес представляет не это вторичное появление в русском обращении обломков, а быстрое их исчезновение из обращения. Можно было бы предположить, что после 60 х гг. IX в. чекан дирхема на Востоке выправился и его вес возвратился к единообразию, удовлетворявшему требованиям русского обращения. Однако весовая пестрота аббасидского чекана в 80 х и 90 х гг. увеличивается еще более по сравнению с 60 ми гг. Из 80 дирхемов Мутамида (870–892 гг.) уже только 36 имеют вес 2,7–3,0 г, а норма 3,0 г превышена в 38 экземплярах (рис. 22). Средний вес монеты для 80 экземпляров равен уже 3,13 г.

Как же объяснить исчезновение обломков из обращения? Понять эту загадку помогает весовой состав кладов. Обратившись к весу целых монет того же Шумиловского клада, мы устанавливаем замечательный факт. Несмотря на то, что ко времени зарытия этого клада уже получили значительное распространение более тяжелые монеты 60 х гг., а в составе ввозимых монет по прежнему продолжали преобладать дирхемы Харуна ар Рашида и Амина с нормой 2,8–2,9 г, огромный Шумиловский клад составлен в основном из монет с нормой 2,7–2,8 г, т. е. хорошо известной нам «африканской» нормой русской куны (рис. 23).

Для того чтобы норма куны возобладала в обращении второй половины IX в., когда дирхема африканской чеканки давно не было и в помине, нужны были или систематическая работа по отбору монет, наиболее близких по весу к норме русской куны, или же подгонка веса – почти незаметная механическая обработка («стрижка») обычных, рядовых монет. Второе кажется более приемлемым, т. к. для отбора монет необходимы достаточно точные весы, которые для того времени на Руси еще не известны.

Любому нумизмату, имевшему дело с аббасидскими монетами русских кладов, хорошо известны следы весьма своеобразной и вполне «откровенной» обрезки, прослеживаемые на большинстве экземпляров. Это не индивидуальная подгонка монеты под заданный вес. Небольшой сегмент отрезается и от тяжелой монеты, превышающей норму куны, и от очень легкой монеты. Отнимая его от монеты, преследовали цель понизить средний вес дирхема, немного превышающий норму куны, и приблизить его к этой норме.

Исчезновение из кладов обломков при продолжающейся весовой пестроте ввозимых монет и является, по видимому, результатом активного приспособления их к местным нормам.

Вполне закономерно может встать вопрос – не является ли разница в норме монет Шумиловского клада и норме монет беспаспортных коллекций результатом отбора в коллекции лучших экземпляров монет, т. е. следствием сортировки их не в IX, а в XIX и XX вв. Однако такая разница существует не только между монетами Шумиловского клада и музейных коллекций, но и между монетами Шумиловского клада и монетами других кладов (Новгородского или Ягошурского). Можно думать, что дополнительная обработка монет осуществлялась не во всех районах восточноевропейского денежного обращения. Для некоторых районов, напротив, более характерным было дробление монеты. Можно также допустить в каких то районах возможное изменение денежного счета. Однако не существует пока возможности прослеживать все варианты реакции на изменение веса дирхема в отдельных районах, и здесь мы можем говорить лишь о том, что такая реакция существовала.

Однако можно ли было, вообще, при отсутствии весов уловить те различия в весе монет, которые кажутся не очень уж значительными, особенно для людей, не знавших взвешивания. Следует ответить на этот вопрос положительно. Нельзя забывать, что значительная часть восточной монеты становилась на Руси не средством денежного обращения, а сырьем для изготовления различных украшений. При поштучной дозировке сырья всякое, хотя бы очень незначительное, превышение среднего веса монет должно давать неизбежные излишки. Случайность или закономерность появления этих излишков могла быть лучшим показателем и для весовой оценки обращавшихся монет.

Рассмотрение особенностей денежного обращения IX в. в Восточной Европе будет неполным, если оставить в стороне еще одну группу монет, особенно заметную в кладах второго периода. Речь идет о местных подражаниях дирхему. Изготовление собственной монеты, хотя бы в виде подражаний типу ввозимых монет, свидетельствует о достижении местным обществом значительного развития внутреннего товарно денежного обращения. В данном случае подражания до некоторой степени восполняют ту нехватку ввозимой монеты, которая проявилась с начала второй четверти IX в., и их изготовление за счет хотя бы более непригодной для обращения части монет и лома можно связывать с ростом потребности обращения в монете.

Вопрос о месте изготовления подражательных монет не раз ставился в литературе, но всегда рассматривался в очень общей форме, без расчленения материала по периодам. То или иное решение принималось сразу для всех видов рассматриваемых монет, обращавшихся в Восточной Европе до начала XI в. Еще в первой половине прошлого столетия X. Д. Френ несколько раз высказывал мнение о том, что они чеканились волжскими болгарами. Авторитет X. Д. Френа был настолько велик, что мнение, высказанное им лишь мимоходом, было впоследствии безоговорочно принято В. В. Григорьевым, В. Г. Тизенгаузеном, А. К. Марковым, Карабеком и Хьелтом[206].

В начале XX в. известный австрийский нумизмат Цамбаур пришел к мысли об иной принадлежности подражательных монет. Он объявил их хазарскими на том основании, что волжские болгары чеканили свою собственную монету, которая была уже не простым подражанием, а вполне самостоятельным, хотя и куфическим типом[207]. Но Р. Р. Фасмер, посвятивший чеканке болгар специальную статью, убедительно доказал, что монеты самостоятельного типа выпускались болгарами лишь эпизодически. Параллельно с их чеканкой, охватывая более широкие хронологические рамки, осуществлялся выпуск чисто подражательной монеты. Хазары, не знавшие монетного обращения вообще, не только не выпускали каких либо монет, но и оригинальной куфической монеты не употребляли.

Основную роль в доказательствах Р. Р. Фасмера сыграли топографические наблюдения. Он указывал, что клады, содержащие подражательные монеты, концентрируются исключительно на территории б. Казанской губ.; по его словам, там нет «ни одного клада … о котором можно было бы с полной уверенностью сказать, что в нем не заключалось между прочими монетами и варварских дирхемов»[208]. Этот вывод сделан Р. Р. Фасмером на основании анализа кладов X в. и вполне правилен для этого времени. Но имеется ряд кладов с имитациями более раннего времени. К их числу относится, прежде всего, Девицкий клад 838 г., состоящий из 323 монет, около четвертой части которых составляют подражания аббасидским дирхемам[209]; затем Завалишинский клад 810 г., две монеты в котором (из 52) были подражаниями[210], Хитровский клад 873 г., содержавший какое то количество неподсчитанных подражаний[211], Погребновский клад 876 г. с двумя подражаниями (на 216 рассмотренных монет клада)[212], Пейпусский клад 862 г., в котором было обнаружено два подражания аббасидским дирхемам[213]. Ни одного клада IX в. с подражательными монетами не обнаружено на территории б. Казанской губ. Топографические данные об имитациях, относящихся к IX в., позволяют предполагать место их чеканки где то на территории современных Воронежской, Харьковской, Белгородской или Курской областей. Это предположение переходит в уверенность, если обратиться и к более поздним материалам. К X в. относится обнаруженный близ Харькова большой Безлюдовский клад, состоящий исключительно из подражаний куфическим монетам[214], и Березовский клад Курской обл., в котором наряду с подлинными восточными монетами насчитывается несколько сотен подражаний. Названная территория археологически отождествляется с областью распространения так называемой салтово маяцкой культуры, связанной экономическими узами со славянским населением Восточной Европы.

Сырьем для изготовления подражательных монет служили, по видимому, те же арабские дирхемы – именно те их экземпляры, которые не соответствовали принятой в Восточной Европе весовой норме, стертые монеты и обломки. Необходимо отметить, что все подражания, обнаруженные в Восточной Европе, изготовлены чеканкой, а не литьем, поэтому никакого отношения к ним не может иметь известная литейная форма, обнаруженная в Невеле[215]. Эта форма, нужно думать, предназначалась для литья монетовидных привесок – хорошо известных в курганных инвентарях X–XI вв. грубых подражаний куфическим дирхемам.

Вопрос о принадлежности подражаний может быть окончательно решен только после скрупулезного исследования типологии этих в высшей степени замечательных монет. Выделение групп, объединяемых общностью типических и технических черт, и их топографическое изучение могут внести ясность в историю местной чеканки на территории Восточной Европы. Исследование дирхемов подражаний является тяжелой, но благодарной задачей нумизматов ориенталистов.

 


Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Юбилейные монеты

Первая золотая монета виртуального

News image

«Wirtland Crane» (Виртландский журавль) является новой золотой монетой, которая будет вы...

Серебряные доллары

News image

Скоро в продаже появятся серебряные доллары, выпущенные Монетным двором Соединенных Шт...

Нумизматический раритет F1

News image

В рамках 17 этапа чемпионата «Формулы-1», который проходит на новой тр...

Нумизматы

Рассеяный коллекционер

News image

Кто-то теряет, кто-то находит. Народная мудрость. К сожалению, случается такое и ...

Нумизматы не останавливаются ни пер

News image

В наше время многие увлекаются нумизматикой – коллекционированием монет. В наше вр...

Подросток-нумизмат

News image

15-летний Девипрасад Мангарадж (Deviprasad Mangaraj) из Индии добился всемирной известности за...